abrod (abrod) wrote,
abrod
abrod

Categories:

Школа № 31 как апофеоз Брежневизма.

Я не хочу сейчас обсуждать потрясшие мир результаты опроса Левада центра об отношении россиян к главам российского государства разного времени - в конце концов все эти опросы настолько зависят от методики опроса, что результаты не позволяют делать какие либо статистически значимые выводы. Но вот по реакции на опросы можно прийти к выводам вполне определенным. Например М.Ю. Соколова больше всего заинтересовали причины по которым Ленин оказался на втором месте, причем очень близко к первому. Ну М.Ю. человек особый - людей столь твердо стоящих на земле на позициях здравого смысла, причем во вполне английском смысле слова, в России немного. А вот из того, как все СМИ ухватились за оценку правления Брежнева говорит о том , что все СМИ-усисосы готовы впасть в Брежневский маразм. Причем их не интересует зазор между их представлением о Брежневской эпохе и представлениями о ней опрошенных, который привело этот опрос к столь интересным результатам. И уж тем более их не интересует насколько и то и другое соответствует действительности. А меня как раз интересует именно это, и я хочу воспользоваться случаем, чтобы вспомнить эту эпоху.

Когда я пошел в первый класс у меня в букваре был портрет Никиты Сергеевича Хрущева, но через месяц его вырезала ножницами классная руководительница и вклеила портрет Леонида Ильича Брежнева. А когда я кончал школу это была уже другая страна. Да что там страна - это был другой мир! Но убейте меня, я ничего не помню о 1974 годе, кроме весьма драматического поступления в институт, финальной победной драки с Кобзевым, который избивал меня 10 лет почти каждый день, и выпускного вечера, который я отметил распитием портвейна с дамами на близлежащей стройке, театральным взрывом бомбочки из собственноручно изготовленного нитроглицерина с сахаром (благо там все время что-то взрывалось). А кроме этого вообще ничего не помню, ни бум-бум. Зеро.
Зато я прекрасно помню то, что происходило после этого и десять лет до этого, и как в эти годы менялась Москва и страна и весь мир вокруг меня. Собственно именно это время и было для меня Брежневизмом, которое было высшей точкой развития СССР и наверное исторической России тоже. СССР выиграл холодную войну и мир краснел просто на глазах. Казалось, что через десть лет США либо станут социалистическим государством, либо превратятся в зоопарк капиталистического зверья, куда остальной мир будет ездить на экскурсии в воспитательных целях. Правда, осознание моих перспектив при поступлении в институт уже тогда заронило во мне сомнение в желательности такого светлого будущего, но никаких сомнений в его неотвратимости еще не было. И хотя я не помню конкретных событий, кроме вышеперечисленных, но зато я помню резкую смену мироощущения в этом году, то, что Стругацкие называли крахом мира полудня. И причина для этого для меня была проста - смерть директора школы Григория Ивановича Суворова.
Моя школа была удивительным учреждением. Достаточно сказать, что по слухам Григорий Иванович Суворов был карьерным дипломатом и одним из руководителей советской резидентуры в США, который попался на шпионаже и был объявлен персоной нон-грата, но за 2 минуты до этого сумел отправить дальше документы, переданные Абелем. Он был для меня олицетворением тех воинов которые повергли в небытие Гитлеровский Райх и его смерть стала для меня символом краха советского строя. Никогда не забуду как он орал на члена ЦК, который посылал служебную машину подвозить своего сына к школе: "Вы что забыли, что такое моральный облик коммуниста?!" И член ЦК задом пятился из его кабинета. Кстати после этого черная Волга высаживала ЦКовского отпрыска за углом и дальше он шел пешком. И пока он был директором школы все ходили в форме - никакого выпендрежа в одежде Григорий Иванович не допускал.
Надо сказать, что он почему-то все время меня опекал и иногда, когда меня выгоняли из класса, приглашал к себе в кабинет и рассказывал всякие истории про рыбалку и про ориентирование в лесу. Именно он был для меня символом моральной мощи Советского Союза, несокрушимой моральной мощи, вопреки всем недостаткам и злодействам, описания которых уже тогда начали обрушиваться на головы несовершеннолетних советских граждан. Пока был жив Григорий Иванович, все эти злодейства и преступления были недостатками морально превосходящей всех социальной системы, спасшей мир от нацизма, и не дающей миру скатится в неонацизм, символом которого были для меня репортажи о деревне Сонгми и стадионе в Сантьяго. Пожалуй, сильнейшим впечатлением в 9-ом классе были телерепортажи о штурме дворца Ла-Монеда и гибели Сальвадора Альенде, причем душераздирающие подробности этого переворота и нацистские аллюзии формы Пиночета только укрепляли уверенность в конечной победе сил добра и социализма. В принципе в то время я на интуитивном уровне неплохо понимал концепцию удерживающего, которым для меня был, конечно, Советский Союз. И надо сказать, что для этого были основания, так как я, ничего не зная о христианстве, с шестого класса бегал в Консерваторскую Церковь клянчить у высших сил хорошие отметки и прощение матери за всякие хулиганства – мне просто нравилась эстетика места и я там мог сосредоточиться. И я туда бегал, хотя понимал что это «нехорошо». И вот однажды, когда я начал подрабатывать, разнося почту, я оказался в церкви очень рано, часов в семь утра и увидел там Григория Ивановича. И с тех пор мы с ним переглядывались, как будто у нас появился общий секрет.

И все это рухнуло в один день, когда стало известно, что у Григория Ивановича инфаркт, и он лежит в Кремлевской больнице. Я договорился с одним своим приятелем и мы поехали навестить его в больницу. Григорий Иванович лежал в отдельной палате, и когда мой приятель вышел он положил руку мне на плечо и сказал, что у меня был замечательный дед и чтобы я им гордился. А еще он сказал, что нас всех ждут трудные времена и еще что-то непонятное, о чем я впоследствии много думал. И на основании этих слов уже в США пришел к выводу, что с инфаркт у него произошел не на пустом месте, а в силу тех событий, которые были связаны с инсультом Брежнева то ли в 1972, то ли в 1973 году. В тот день мир социализма для меня распался и превратился в мир, где Горбачев стал исторической необходимостью. Хотя сейчас я вспоминаю, что признаки болезни были видны и раньше, но никогда они не казались неизлечимыми. А вот то, что происходило в 10-м классе, уже было моральным распадом, и отчетливый запах морального гниения преследовал меня повсюду. Для меня именно на Григории Ивановиче держался этот мир, за который несколько дней назад проголосовали Российские граждане. Причем я уверен, что они как-то помнят именно это ощущение морального превосходства, воспоминание о котором очевидно передалось от отцов к детям, а совсем не воспоминание о мифической сытости второй половины 70-х, которой, к тому же, и не было. Наоборот жизнь поплохела, сильно поплохела - все отравила необходимость иметь джинсы Супер-Райфл для того чтобы нравиться девочкам, хотя экспериментально было ясно, что бомбочки намного эффективнее. Стадное чувство, знаете ли, плюс провал в идеологической работе. Все таки секс в Советском Союзе был, будь он неладен.
P.S. А еще он сказал на прощание: "Я всегда хотел быть учителем".
Tags: 31, III Мировая, Брежнев, СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments