abrod (abrod) wrote,
abrod
abrod

Categories:

Мысль изреченная есть ложь.

Из-за этого гребанного Оскара я таки и не сумел посмотреть "Цитадель" на экране телевизора, а печальный опыт просмотра на компе "Предстояния" убедил меня, что произведения искусства существенно зависят от художественной формы, и просмотр открытки с изображением "Страшного Суда" Микеланджело отнюдь не эквивалентен визиту в Сикстинскую Капеллу. Хотя сейчас, после постмодернистской Ниппоновской реставрации этого архетипа западного искусства, это уже эквивалентно и возможно, что открытка, сделанная по старому снимку, по своему художественному воздействию предпочтительнее визита. Кстати, изначально, после того как я, просмотрев "Предстояния", впал в состояние экстаза и, не в силах сдержать себя, побежал смотреть "Цитадель" на ютьюбе, то после первого часа я вынужден был прекратить это безобразие и начал рецензию в которой сравнивал "Предстояние" со "Страшным Судом" Микельанджело до реставрации, а "Цитадель" с ним же, но после.

Но развернувшаяся дискуссия у меня в жж напомнила мне о тех мыслях и впечатлениях, которые остались у меня после просмотра на компе года два тому назад столь восхищающего меня сейчас "Предстояния". И я решил воздержаться от публикации этой довольно злобной статьи, наполненной чувством горького разочарования и смертельной обиды на Никиту Михалкова. Я отложил в сторону до лучших времен написание полной рецензии, но поняв то, насколько глубокие чувства как восхищения, так и категорического неприятия и даже возмущения вызывает этот фильм у моих читателей, совсем ничего неписать о нем я просто не могу. Конечно, нечто самое главное в произведении искусства говорит на подсознательном, эстетическом уровне, но уровень сознательный и композиционный тоже имеет право на существование и его можно оценить несмотря на искаженную эстетику.

Дело в том, что, судя по всему, этот фильм действительно задуман не как фильм о войне, причем конкретной исторической войне и даже не как фильм о войне вообще, пусть даже и метафизической, а как фильм о Страшном Суде, причем во вполне Дантовском Смысле. Танками под парусами Михалков достаточно ясно заявляет, что он не собирается снимать историческое кино. Кроме того, понятно, что он хочет рассказать о том злобном, эгоистичном страхе, в котором застает Великая Отчественная Война советский народ, виновный, с точки зрения режиссера, в грехе Цареубийства и в безбожном атеизме. При этом Сталин предстает то ли неким Демоном в духе Данте, то ли номенклатурным эгрегором СССР в духе "Розы Мира", посылающим своего слугу извлечь комбрига Котова из адского небытия. При этом выясняется, что комбриг Котов виновен в бессмысленном убийстве священника, а советский народ виновен в равнодушии к судьбе отечества и готовности подчиниться инфернальной силе, олицетворяемой нацистами. А Великая Отечественная Война соответственно предстает неким чистилищем, в адском огне которого выгорают грехи советского народа, и очищенные страданием грешники побатальонно отправляются к физической победе над немцами и к моральной победе над своим страхом перед усатым эгрегором СССР.

К сожалению Никита Сергеевич, позиционируя себя как Православный аристократ, не очень разбирается в Православной теологии, и просто не знает, почему визионерство не только Андреева, но и Данте не во всем ей соответствует. А его аристократизм заставляет вспомнить не столько "Невинный" Висконти, сколько "Я иду, шагаю по Москве" и вторую половину службы Никиты Сергеевича в Советской Армию, в которую он попал из-за этого фильма. Но в том то и дело, что в "Предстоянии" свои рассуждения на эти темы режиссер Михалков заложил в композицию, в работу оператора, снимающего Сталина вполне определенным образом, в эстетику кадра и актерской игры, в символику образов. А в "Цитадели" он это вкладывает в уста Сталина, который и произносит все вышеизложенное открытым текстом. А мысль изреченная есть ложь!!!

И получается, что в "Предстоянии" Михалков выступает прежде всего как художник, а в Цитадели как идеолог. И как это бывает весьма часто, Михалков-художник оказывается на голову, а то и на десять голов выше Михалкова-чиновника, политического деятеля или просто члена общества. В «Предстоянии» идиологема отодвигается на второй, третий и даже более дальние планы, а Никита Сергеевич оказывается увлечен темой того, как эта Война, действительно в метафизическом смысле проявляет истинную сущность людей, государств, политических режимов и цивилизаций.
Так немцы под влиянием внутренней логики войны из мерзких хулиганов, которые ради забавы срут с самолета, но не считают возможным топить санитарную баржу, постепенно превращаются в демонов, в нечеловеческую инфернальную силу, одержимую человеконенавистничеством и гордыней расового превосходства, а решимость советских солдат противостоять этой инфернальной силе, возвращает им не ангельский, а человеческий облик. И быть может самый значительный Российский режиссер забывает свои идеологические построения, и его символика оказывается конкретикой именно Великой Отечественной Войны, а Сталинский СССР вопреки убеждениям автора и живописуемым им порокам советского человека оказывается Удерживающим и той самой Святой Русью, которую якобы хотели очистить от жидобольшевиков всевозможные «православные» Власовцы и «русские аристократы» со свастикой на рукаве. И его верность художественной, а не «исторической» правде, которая льется на нас из СМИ последние 60 лет, в том числе и из уст Никиты Михалкова – политического деятеля, превращает Михалкова-художника в единственного человека, который сумел сказать нечто для вечности, нечто существенное о том, что произошло с Россией в 20 веке.
Причем на меня наибольшее впечатление произвела поистине бездонная глубина того, над чем смеялись больше всего – удивительная красота обнаженной женской спины на фоне черно-белых заснеженных развалин и катарсис не только всего фильма, но и всего что я знаю о 20-ом веке, когда запредельный и для многих кошунственный символизм Михалкова совместился с исторической конкретикой в полной удивительного целомудрия сцене, лишенной какого либо намека на американское понятие «секс», когда героиня Надежды Михалковой снимает гимнастерку, и обнаженная сидит на зимнем ветру и смотрит, как умирает сгоревший в танке мальчик, ставший первым и последним мужчиной в ее жизни.
Tags: bifurcation point of history, ВОВ, фильм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments