?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

УИЛЬЯМ ХРИСТИАН БУЛЛИТ

Буллит – необычайно яркая, колоритная, неординарная личность. Некоторые исследователи считают, что писатель М. Булгаков своего героя дьявола Воланда из романа «Мастер и Маргарита» наделил некоторыми чертами Буллита. В Москве Буллит окружающим казался эмоциональным романтиком, которому свойственно принимать воображаемое за действительное. Он искал идею, ради которой стоит жить и за которую не страшно умереть. Поэтому нет ничего удивительного в том, что его увлекла стихия большевистской революции. Он был умным и самоуверенным человеком, широко образован, свободно говорил по-немецки и по-французски, обладал хорошим вкусом. Он являлся душой компании, у него было много друзей. Но порой он бывал то вспыльчивым, то мрачным, язвительным и нетерпимым. Его нелюбовь к британцам переросла в ненависть. С большевиками в середине 30-х годов ему тоже оказалось не по пути.

Уильям Буллит родился 25 января 1891 года в Филадельфии в ученой и богатой семье, ведущей свой род от Дж. Вашингтона. Семейство Буллитов всегда активно влияло на общественную и культурную жизнь США. Уильям учился в модной школе, окончил Йельский университет. Учился хорошо. В 1912 году сокурсники признали его лучшим студентом. По окончании учебы успешно занимался юриспруденцией. Но ему нужна была работа, позволяющая сохранить независимость и свободу творчества. Он стал репортером, редактором газеты «Йельские новости». Был председателем драматического общества и заядлым спортсменом. Он часто посещал Европу. В начале 1-й мировой войны он свой отпуск провел вместе с матерью в России и написал историю расширяющегося конфликта. К 1917 году он приобрел авторитет, как эксперт по европейским делам. К этому времени он подружился с тайным советником президента Вильсона полковником Хьюзом и вошел в окружение президента. Он советовал президенту сделать все возможное, чтобы не позволить России заключить союз с Германией. Он ратовал за союз США с большевистской Россией, хотя Вудро Вильсон относился к этому отрицательно.

В 1916 году Уильям женился на Эйми Эрнест Дринкер, дочери президента Лигайского университета. Эйни, по словам брата Уильяма, была «поразительной красавицей с темными волосами, сияющими глазами... тонкой фигурой... остроумной говоруньей».

Буллит был участником Парижской мирной конференции в 1918 году. И играл там довольно важную роль. К нему стекалась политическая и военная информация. Таким образом, он был одним из наиболее информированных участников конференции. Но истинного положения в России никто не знал. И оно постоянно менялось. В феврале 1919 года по предложению полковника Хьюза он был направлен в Москву с целью разобраться в положении в охваченной гражданской войной России и выяснить возможность заключения мира между Советской Россией, державами Антанты и белогвардейскими правительствами. Он встречался с Лениным и другими большевистскими руководителями.

Буллиту импонировал Троцкий. В письме полковнику Хьюзу Буллит написал: «Я считаю, что России нужен такой человек, как Троцкий, и мы должны сделать все возможное, чтобы укрепить его власть в России. Иначе к власти в России придут нигилисты». В коммунистическом перевороте Буллит усмотрел продолжение великого американского эксперимента свободы. Он писал, что Троцкий «намного опережает нас на пути к либерализму». Госсекретарь Лайсинг, в отличие от Буллита, видел в Троцком опасного радикала. Он считал, что большевики узурпировали власть, следовательно, эта власть незаконна. Он назвал «Обращение к народам и правительствам государств-союзников» Троцкого коварным. Президент Вильсон согласился с доводами своего госсекретаря. А Ленина молодой темпераментный, но не очень прозорливый Буллит назвал выдающимся, честным, прямым, добрым человеком с хорошим чувством юмора. Буллит пришел к выводу, что Ленин – пламенный лидер и государственный деятель, на которого смотрят почти как на пророка, которого народ любит и которому поклоняется, словно Иисусу Христу. В ходе состоявшихся переговоров с Чичериным и Литвиновым Советское правительство пошло на существенные уступки вплоть до того, что выработанное соглашение предусматривало сохранение контроля белогвардейцев над занятыми ими территориями.

Почему Ленин пошел на такие, казалось бы, немыслимые уступки? Трудно сказать. Возможно, он был уверен, что союзники все равно не примут его предложение о созыве мирной конференции (а он при этом получит политический выигрыш). А, может быть, он в самом деле был в то время согласен на все, лишь бы удержать власть (как в случае переговоров с Германией в Брест-Литовске).

В голодной Москве Буллита и его спутников хорошо кормили, водили в театры. Буллит даже посидел на царском троне. Эту свою миссию он подробно описал в книге «Bullitt, William C. – The Bullitt Mission to Russia, New York, 1919, 151 p.». Буллит считал свою миссию успешной. Он считал поведение и предложения Ленина искренними. Он ощущал себя миротворцем (предложения, принятые большевиками, были в основном сформулированы им). Однако, когда Буллит вернулся в Париж со своим уже согласованным в Москве проектом, выяснилось, что руководители Антанты и США потеряли к нему интерес. Они были против прямых переговоров с большевиками. Они решили сделать ставку на военную силу. Они помогали Колчаку деньгами. Разочарованный Буллит ушел в отставку.

На досуге он оказался провидцем: предсказал, что грядет Вторая мировая война, развязанная Германией; что Лига Наций не сможет ее предотвратить, и что Япония нападет на США (в 1941 году Буллит правильно предсказал направления политики Советского Союза после смерти Рузвельта).

Во время дебатов о Лиге Наций Буллит поддержал республиканскую оппозицию, в частности, председателя сенатского комитета по иностранным делам Генри Кэбота Лоджа. Это было предательство, которое сторонники Вильсона ему не простили. Он на последующие 12 лет ушел из политики и большую часть времени проводил за границей. В 1926 году написал роман под названием «Еще не все кончено». Он смеялся над снобизмом тех, кто критиковал его позицию в 1919 году, а также над многими отрицательными явлениями американской жизни. Досталось от него и покойному президенту Вильсону. В сотрудничестве с Зигмундом Фрейдом, основоположником психоанализа, написал труд «Томас Вудро Вильсон, 28-й президент США. Психологическое изучение». Они пытались объяснить причины тех или иных поступков Вильсона особенностями его натуры. В частности, они писали, что Вильсон сравнивал своего отца с Богом, а себя с Христом. Поэтому намеревался спасти мир. Он считал себя сверхчеловеком. Они называли его супервластным человеком и так далее. Правда, в результате авторы пришли к выводу, что не могут достичь поставленной цели из-за недостатка данных, но книга в 1938 году все-таки вышла. Многие американцы демонстративно отказывались ее читать.

В Вашингтон он вернулся за неделю до инаугурации президента Гувера, и это дало повод для пересудов, будто он выполнял миссию личного эмиссара нового президента. Он поехал на квартиру к Хэллу. Они подружились и стали работать вместе. Их сотрудничество затем длилось много лет.

В 1923 году Буллит развелся со своей первой женой (его горячий порывистый нрав не сочетался с ее сдержанным и невозмутимым характером) и спустя год женился на Луизе Брайант, вдове Джона Рида, автора известной книги об Октябрьском перевороте в России в 1917 году «Десять дней, которые потрясли мир» (Уильям еще во время 1-й мировой войны стремился сделать из себя героя, а его героями были Джон Рид и другие смелые и идейные борцы. Уже работая в Москве, он даже выразил желание встретиться с Генеральным секретарем Исполкома Коминтерна Георгием Димитровым, пожать его мужественную руку и передать ему восхищение американского народа его поведением на Лейпцигском процессе по делу о поджоге рейхстага). Луиза была красивой и «нестандартной» женщиной. Она была настроена просоветски. В 1930 году Буллит с ней тоже развелся и за ним укрепилась слава «дамского угодника». Все эти эпизоды жизни Буллита, имевшие отношение к России, учитывал Рузвельт при выборе кандидата на пост первого посла в СССР.

Летом 1932 года Рузвельт, еще не будучи президентом, направил Буллита в Москву. Эмиссар заверял представителей советского руководства, что, став президентом, Рузвельт признает СССР. Он возложил цветы к месту захоронения урны с прахом Джона Рида в Кремлевской стене. Когда он возвращался к машине по его щекам текли слезы и весь его вид говорил о крайней степени печали. Представления Буллита о новой России еще отражали романтизм раннего периода. Он по-прежнему смотрел на Россию с той же страстью и энтузиазмом, как в свое время Джон Рид. Но Литвинова тогда не было в Москве, а его помощники не уделили Буллиту должного внимания, и он вернулся домой. Зато в качестве официального посла Буллита в Москве принимали «по высшему разряду». В его честь был дан обед на квартире Ворошилова в Кремле, на котором присутствовали Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Литвинов, Орджоникидзе, Пятаков, Куйбышев, посол Советского Союза в США Трояновский и др. Сталин произнес развернутый тост в честь Рузвельта, назвав его человеком, который прокладывает новые пути в американском обществе. Молотов провозгласил здравицу «за того, кто пришел к нам не только как новый посол, но и как старый друг».

Сталин спросил посла: Есть ли что-то в Советском Союзе, что ему хотелось бы иметь. Буллит попросил, чтобы для посольства отвели здание с видом на Москву-реку. Сталин представил Буллиту начальника Генерального штаба Красной Армии Егорова и сказал, что если Япония нападет на США, этот военачальник поведет «легендарную и непобедимую» армию в наступление против Японии (Буллит в свое время страстно агитировал президента Вильсона не допустить завоевания Японией Сибири и Дальнего Востока. Потворство Японии он считал в высшей степени аморальным и стратегически ошибочным. Когда произошло вторжение американских войск на Дальний Восток, он написал полковнику Хьюзу: «американо-советская политика ужасно провалилась. Все, кто ответственен за эту политику, не поняли ситуацию»). И при этом попросил Америку для облегчения разгрома Японии продать Советскому Союзу железнодорожные рельсы. А в заключение сказал, что готов встречаться с Буллитом в любое время дня и ночи, расцеловал Буллита и подставил лицо для ответного поцелуя.

В гостинице «Националь», где Буллит остановился, был поднят американский флаг. В Большом театре, где Буллит смотрел балет, объявили о его присутствии, и зрители стоя его приветствовали. Известный советский публицист Карл Радек отдал дань Буллиту, как американцу, внесшему большой вклад в установление добрососедских отношений между двумя странами. А американская коммунистическая газета «Дейли уоркер» представила его, как личного друга народного комиссара Литвинова.

Буллит наивно полагал, что знаки внимания, оказываемые ему в Москве, отражают отношение советского руководства не только к стране, которую он представлял, но и к нему лично. А Сталин стремился извлечь максимум пользы от сотрудничества с Америкой. Он рассчитывал, что Буллит будет оказывать влияние на Рузвельта в нужном для Советского Союза направлении. Однако, предложение Литвинова о заключении договора о ненападении между СССР и США было отвергнуто Рузвельтом. Он не хотел обострять отношения с Японией.

Поначалу у посла в Москве все шло хорошо. Посольство работало с энтузиазмом, хотя было много неудобств. Дочь Буллита и Луизы Брайант Анна стала подругой дочери Литвинова Татьяны. Отцы тоже дружили. Но они были разными людьми: Литвинов, хотя и высокопоставленным чиновником, но дисциплинированным большевиком, «солдатом партии», а Буллит высоко мнил о себе, считал, что играет важную роль в мире. В 1919 году он был необычайно популярен в России. Он и в 30-е годы жаждал успеха. Он стремился быть на виду. Этим он отличался от других послов. «Я хочу быть хорошим, но я хочу отличаться от всех остальных», - говорил он своему советнику. Буллит был самым популярным дипломатом в Москве, а американское посольство – самым посещаемым. Сюда приходили Ворошилов, Бухарин, генералы Красной Армии, дипломаты, деятели искусства. На одном из балов маршал Тухачевский танцевал со звездой советского балета Ольгой Лепешинской. А трудности и рутинная работа его раздражали. В частности, трудные бесплодные переговоры о финансовых долгах.

К. Эндрю и О. Гордиевский в своей книге «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева» пишут, что посольство США в Москве было напичкано советскими агентами. А Буллит писал в Госдепартамент: «В Советский Союз ни в коем случае нельзя засылать шпионов. В отношениях с коммунистами нет средства эффективнее и более обезоруживающего, чем абсолютная честность». Один из первых сотрудников Буллита позднее вспоминал, что означала эта честность на практике. Зимой 1933-34 гг. у посольства не было ни шифров, ни сейфов, ни дипкурьеров. Дипломаты связывались с правительственными чиновниками по обычному телеграфу, а послания запросто лежали на столе для всеобщего обозрения. По просьбе Буллита для охраны посольства прибыли из США морские пехотинцы, но НКВД быстро приставил к ним своих молодых смазливых сотрудниц. Так был завербован один из первых шифровальщиков Т. Кент.

Примерно в середине 1935 года Буллит резко изменил свое отношение к Советскому Союзу. Он ясно видел, что страна не имеет свобод, провозглашенных революцией и конституцией, что народ живет в страхе, что в России воцарился режим тирании и террора, хотя улицы в городах стали чистыми, молодежь получала образование, а науки и искусство поощрялись правительством. В Лиге Наций и в официальных декларациях СССР старался выглядеть либеральным и демократическим государством, а целью Коминтерна, руководимого Советским Союзом, по-прежнему оставалась мировая революция. Писатель П. Михаильский откровенно сказал послу: «Вы должны понять, что мировая революция – наша религия и среди нас нет ни одного человека, кто в конечном счете не восстал бы даже против самого Сталина, если мы почувствуем, что он уходит от дела мировой революции».

Буллита многое раздражало: пища, врачи, обычаи, гостиницы, пресса. Однажды в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург) его и его дочь задержала милиция, когда они в неположенном месте пересекли Невский проспект. Эту свою нелюбовь к стране, свое разочарование ею, он перенес на народного комиссара Литвинова. Сталин неизменно высказывался за дружбу и сотрудничество с Америкой. Ему вторили Молотов и Ворошилов. Поэтому в жесткой, неуступчивой позиции СССР в переговорах о долгах Буллит винил Литвинова. Он доказывал, что Литвинов лгал Сталину и Ворошилову, когда излагал позицию Буллита на переговорах. Он пытался использовать Ворошилова, с которым подружился, а также известного публициста Радека, чтобы сломить упрямство Литвинова, не понимая, что нарком неукоснительно выполнял указания Сталина. Буллиту не нравилось в Литвинове его стремление перевести других людей на свои позиции, хотя это вообще всегда было в традициях коммунистов.

В свою очередь, Буллит, блестящий и кипящий, проводивший время на различных вечеринках, обедах и других увеселительных мероприятиях, казался Литвинову несерьезным, легкомысленным. Энергия и фантазия посла искали выхода и проявлялись порой в экстравагантных выходках.

Рождественский прием в канун 1934 года ознаменовался «чрезвычайным происшествием». Буллит, уезжая в Вашингтон для консультаций с Рузвельтом, дал указание своему переводчику Тейеру «устроить что-нибудь сногсшибательное». Ирена Уайтли, жена советника посольства, предложила устроить вечеринку с участием зверей. В зоопарке отказались дать своих питомцев, но Московский цирк согласился выделить трех тюленей. Они внесли на своих мордочках новогоднюю елку, поднос с бокалами и бутылку шампанского. Потом они продемонстрировали несколько цирковых трюков. Но под конец представления захмелевший дрессировщик уснул, а сотрудники посольства долго не могли загнать неуправляемых тюленей в клетку. Жена Литвинова открыто высказывала свое возмущение.

24 апреля 1935 г. посольство организовало официальный прием для представителей всех зарубежных дипломатических миссий в Москве. Для этого праздника Тейер добыл в зоопарке медвежонка, несколько горных коз, белых петухов и много птиц. Для полноты ощущений рабочие соорудили искусственный лес из десяти березок, выкопанных накануне. Это был самый роскошный и ослепительный бал, когда-либо организованный американской дипломатической миссией за рубежом. В особняке посольства Спасо-хаусе собралось более 400 гостей. Этот бал был увековечен писателем М. Булгаковым в его сатирическом романе «Мастер и Маргарита» как «весенний бал полнолуния». Среди приглашенных было высшее руководство СССР, кроме Сталина: члены Политбюро, высшие чины Красной Армии, наркомы. Несмотря даже на то, что медвежонка вырвало прямо на мундир одного из военачальников (Карл Радек ради шутки налил ему в бутылочку вместо молока шампанского), прием имел оглушительный успех и продолжался до утра. «Веселый фестиваль» ознаменовал собой пик расцвета американо-советских отношений. Вскоре они стали осложняться.

Амбициозность и другие черты характера Буллита раздражали Литвинова. Он предпочел бы иметь дело с более традиционным дипломатом. Отношения Буллита с Литвиновым и вообще с руководством страны, где он был аккредитован, окончательно испортились в 1936 году. Госдепартамент выступал против участия американских коммунистов на 7-м конгрессе Коминтерна. Он считал, что такое участие означало нарушение договоренности между Литвиновым и Рузвельтом не способствовать любым акциям, проводимым американскими коммунистами. Но американская делегация все-таки прибыла на конгресс. Более того, секретарь компартии США Эрл Браудер и ее председатель Уильям Фостер были избраны в президиум Конгресса. Госдеп обвинил Россию во вмешательстве во внутренние дела других государств и в пропаганде мировой революции. Буллит организовал в американском посольстве антисоветскую кампанию.

В инциденте с появлением на конгрессе Коминтерна делегации американской компартии как в капле воды отразилась сущность установившейся в Советском Союзе политической системы. Буллит понял, что Литвинов не несет вины в нарушении его договоренностей с Рузвельтом, что нарком иностранных дел вообще не является самостоятельной политической фигурой. Он всего лишь исполнитель, «деталь» в государственной машине, единолично управляемой Сталиным. На протест Буллита, официально врученный заместителю Литвинова Крестинскому (вопреки предостережению Рузвельта), он получил лицемерный ответ, что, дескать, Советское правительство не несет ответственности за действия Коминтерна. А Карл Радек, которому Буллит пожаловался на нарушение Соглашения Рузвельта-Литвинова, отрезал: «Мы жили без Соединенных Штатов в прошлом и сможем прожить без них в будущем, и мы никогда не позволим ни вам, ни кому-либо другому диктовать нам, что нам следует делать в Москве». Буллит был возмущен. Америка получила демонстративное оскорбление, звонкую пощечину. Рузвельт ее «проглотил». А для Буллита это стало личной драмой. Как в 1919 году его действия, предпринятые с лучшими намерениями, были отвергнуты Ллойд Джорджем, Клемансо и Вильсоном, так теперь его усилия наладить по-настоящему добрососедские равноправные отношения с Россией были отвергнуты руководством этой страны. Весной 1936 года он писал Хэллу, что США «ни на секунду не должны тешить себя иллюзией, что с советским правительством, компартией и отдельными коммунистами возможно установить настоящие дружеские отношения». Далее он разъяснял, что с Наркоминделом трудно вести переговоры, потому что в этом ведомстве ложь – нормальное явление, а правда – ненормальное. Он ощутил открытую враждебность к себе и, по его мнению, к стране, которую он представлял в Москве, советских руководителей. Он предложил Рузвельту разорвать дипломатические отношения с СССР. Он предрекал, что по мере роста военной и экономической мощи России будет расти высокомерие и агрессивность ее правителя. Буллит считал коммунистическую партию США коллективным агентом Кремля (как мы теперь знаем, он был недалек от истины). Свою неприязнь к Литвинову он теперь распространил на все руководство страны. При этом он давал интервью не только американским корреспондентам, но и журналистам и дипломатам других стран. Он превратился в обманутого любовника. И он стал персоной нон грата. А Рузвельт оставался в плену прежних представлений. Он объяснял изменение в настроении Буллита тоской по родине, плебейским окружением в Москве и разочарованием в связи с тем, что ему перекрыли доступ к кремлевской верхушке.

Весь дипломатический корпус в Москве воспринял уход Буллита и назначение американским послом в СССР Джозефа Дэвиса с облегчением. Ворошилов в беседе с Дэвисом сказал, что, хотя Буллит был его другом, он убежден, что бывший посол создавал много ненужных трудностей.

В августе 1936 года Рузвельт назначил Буллита послом во Францию. В Париже его тепло встретили. Буллит тоже любил этот город. Он приобрел себе замок, жил на широкую ногу. Париж – это была его стихия, он вел активную светскую жизнь. Французский язык был для него таким же родным, как и английский. Один друг Буллита сказал, что он больше француз, чем сами французы (любовь к Франции Буллит унаследовал от своих предков по отцовской линии, его прадедушка был сыном французского гугенота, перебравшегося в Мериленд из французского города Нима, сделавшего Буллита своим почетным членом в 1957г.). Влияние Буллита на французских политиков было очень велико. Он накоротке общался с премьерами Леоном Блюмом и Эдуардом Даладье. Они стали его личными друзьями. Буллит настоятельно советовал Рузвельту отказаться от политики изоляционизма. Г. Киссинджер пишет: «В начале сентября 1938 года на обеде, посвященном дружественным франко-американским отношениям, Буллит сказал, что Франция и США «едины в войне и мире». Этого было довольно, чтобы дать толчок изоляционистским воплям. Рузвельт, не знавший о замечаниях Буллита заранее, ибо они являлись частью возвышенной риторики, к которой послы прибегали на собственное усмотрение, тем не менее счел своим долгом отвергнуть как «стопроцентно ложную» инсинуацию, будто бы Соединенные Штаты объединяются с европейскими демократиями».

Посол пробыл в Париже до поражения Франции. При этом он проявил себя, как ярый антикоммунист. Официальный представитель США занимал позицию, мало отличающуюся от тех, кто подталкивал Гитлера к походу на Восток. Сталина он называл Филиппом Македонским, готовым захватить все греческие (западноевропейские) города, Афины и Спарту, Францию и Германию.

Госсекретарь Хэлл был недоволен тем, что Буллит остался в оккупированном немцами Париже, а не уехал вместе с правительством, при котором был аккредитован, чтобы поддерживать американские интересы на французском флоте и в колониях. Буллит гордо ответил, что не убегать во время опасности – в лучших традициях американских дипломатов. Он считал, что своим присутствием в столице поддерживает дух французов. И еще он боялся, что французские коммунисты могут опередить немцев и захватить Париж. Это привело бы к кровопролитию. Но коммунисты не оказали сопротивления оккупантам (осенью 1939 года компартия Франции была распущена, коммунистическая печать запрещена).

В целом, по оценкам советских источников, Буллит сыграл скорее отрицательную, чем положительную роль в развитии американо-советских отношений в предвоенное время. Такое мнение можно считать предвзятым.

После нападения СССР на Финляндию Буллит поддержал предложение исключить его из Лиги Наций (Хэлл выступал против исключения, опасаясь, что Советский Союз примкнет к «треугольнику» Берлин-Рим-Токио). Экспансивный Буллит не мог сдержать своей ненависти к Советской России. После нападения Германии на СССР он настоятельно советовал Рузвельту в обмен на помощь по ленд-лизу потребовать от Сталина гарантий, что в случае победы Россия вернется к границам до 17 сентября 1939 года. Он предупреждал президента об империализме Сталина, он жаловался на чрезмерное влияние на Рузвельта Гарри Гопкинса – сторонника всесторонней активной безоговорочной помощи сражающейся России.

Наиболее близкие доверительные отношения Буллита с Рузвельтом имели место в первые годы после признания СССР и в период его пребывания во Франции. Буллит входил в число приближенных президента, так называемую «семью Белого дома». Он имел свободный доступ к Рузвельту. Летом 1940 года, в период битвы за Англию в их отношениях наступило охлаждение. Вернувшись из Франции в США, Буллит не получил достойного, по его мнению, поста (он мечтал о должности госсекретаря). От предложения отправиться послом в Англию он отказался. Побывал послом по особым поручениям, помощником военно-морского министра. В 1943 году баллотировался в мэры Филадельфии, но проиграл выборы. В 1944 служил в армии «Свободная Франция» де Голля.

Как уже указывалось, Буллит был прозорлив, обладал проницательным аналитическим умом, прекрасно разбирался в вопросах международных отношений и европейской политики. Это он блестяще продемонстрировал во время встречи с Рузвельтом тет-а-тет. В конце 1942 года Рузвельт попросил Буллита высказать свои соображения по поводу механизма подготовки гражданской администрации на занятых территориях. Теперь, когда страны «оси» потеряли преимущество в войне, президент собирался приступить к планированию оккупации Европы и послевоенного порядка. 29 января 1943 г. Буллит вручил президенту свой доклад, представлявший собой подробный критический разбор просталинской политики Рузвельта-Гопкинса. С удивительной проницательностью и точностью Буллит проанализировал динамику геополитического мышления Сталина, судьбу Центральной и Восточной Европы в случае продолжения безоговорочной помощи, изложил альтернативное направление политики с целью помешать Сталину сделать в Европе и Азии то, что в Европе пытался сделать Гитлер. Он предсказал, что Сталин в результате войны сделает Восточную Европу коммунистической и воспользуется войной США с Японией чтобы проникнуть в Китай и установить там коммунистический режим.

Разговор Рузвельта с Буллитом был напряженным и горячим. Буллит подчеркивал, что Советский Союз – агрессивная и экспансионистская держава, стремящаяся распространить свое влияние везде, где это окажется возможным. Он доказывал, что есть только одна гарантия того, что Красная Армия не войдет в Европу – прибытие американских и британских армий на восточные границы Европы. Добиться мира в конце войны, - заключил он, - будет по крайней мере так же трудно, как выиграть войну. В мае и августе того же года Буллит направил Рузвельту письма, в которых развивал свои аргументы. Он писал: «В известные времена люди становятся хозяевами своей судьбы. Сейчас вы имеете эту власть – и пока вы ее имеете, вы должны использовать ее. Вы потеряете ее в тот день, когда рухнет Германия». Черчилль и Иден в принципе согласились с Буллитом. Рузвельт к его советам и прогнозам не прислушался. Он рассчитывал, что Советский Союз после войны будет плодотворно сотрудничать с Соединенными Штатами во имя всеобщего мира. Прав оказался не президент, а Буллит.

Советское руководство люто ненавидело Буллита. Центральная партийная газета «Правда» 25 сентября 1944 года назвала его «обанкротившимся шпионом, пытавшимся сделать карьеру на грязной антисоветской работе», и назвала его заявления «бредом сивой кобылы». А центральная армейская газета «Красная Звезда» - врагом мира. В течение 1941-55 годов Буллит написал много рассказов, а также трактат об опасностях, исходящих от фашизма и коммунизма.

Умер Уильям Христиан Буллит 15 февраля 1967 года от лейкемии.

Еще в 1926 году кто-то сказал, что Буллит – это отдельная планета, которая находится в горячем состоянии и состоит из химических элементов, которые после охлаждения дают хорошую протоплазму. Остроумно. И, пожалуй, соответствует действительности.

Основные источники:

William C. Bullitt and the Soviet Union, by Beatrice Farnswortb. Indiana University

Press. Bloomington and London.1967/ p.p. 244.

Dennis J. Dunn. Caught between Roosevelt & Stalin. America’s Ambassadors to Moscow. The University Press of Kentucky 1998. (Денис Данн. Между Рузвельтом и Сталиным. Американские послы в Москве. Москва. «Три квадрата». 2004. с.470.)

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner